Чапка и ничья бабушка - КатяСмолева - - проза,рассказы,рассказы для детей

Анька со злостью пнула дверь еще раз и уселась на пол, подперев подбородок худеньким кулачком. Чертов ключ, конечно, лежал себе спокойно у зеркала. Она сама его туда положила, чтоб не забыть. Не зря мама трижды за утро напомнила ей, что к двум часам уйдет в поликлинику. Анька вздохнула, спустилась по лестнице на пролет – к окну, устроилась на подоконнике поудобнее и развернула мокрый от снега журнал. Ничего - час она вполне может и подождать.
Все равно читать было темно, лица красоток казались тупыми масками. От неудобной позы затекала спина. Очень хотелось обедать. Анька посмотрела на часы. 15 минут третьего... В этот момент снизу раздались тяжелые шаркающие шаги и цоканье маленьких коготков.
Бабка Федоровна жила в этом подъезде долго. Наверное, намного дольше, чем Анька, хотя она поселилась здесь с самого своего рождения. Никто толком не знал, как ее зовут - звать-то ее было некому, жила старуха одна. Соседки кликали по отчеству, Анька, помогая открыть тугую дверь подъезда или поднимая на четвертый этаж авоську с пакетом кефира, называла просто «бабушка». Анька была вежливая девочка, но «бабушку» не любила и даже немножко побаивалась. Кто ее знает. Анькина собственная бабуся была совсем не такая - она коротко стриглась, носила джинсы в обтяжку и яркие шарфы, а сигаретами дымила хуже папы. Бабуся не терпела животных, утверждая, что от них одни микробы. А Федоровна, горбатая, по самые глаза закутанная в темный платок, всегда появлялась во дворе с кривоногой черной дворняжкой на поводке, вернее, на пояске от старого халата. На шее собачонки - вот смеху-то - всегда был повязан красный капроновый бант с обтрепанными концами. Такие мама носила в косах, когда ей было столько лет, сколько сейчас Аньке. Она видела фотографию.
Шаркающие шаги приближались. Анька сжалась в комочек, с неприязнью думая, что бабка увидит ее сидящей под дверью и пристанет с расспросами, и с головой залезла в журнал - авось, та пройдет мимо. Но Федоровна тяжко перевела дыхание и остановилась.
- Ты чего здесь, доча? - спросила она, глядя из-под платка. - Холодно на окне, простынешь...
- Ключи забыла, - буркнула Анька.
- Эээх, - протянула бабка, - а мать-то когда придет? Через час?.. Простынешь... А пойдем-ка хоть ко мне. Обедом тебя покормлю...
Анька замялась. Идти в гости к чужой старухе и слушать там всякую чепуху ей, в общем, не хотелось. Но слово «обед» звучало неплохо. Да и отказываться было как-то неудобно, тем более что Федоровна не уходила, ждала ее.
- Ладно, - сказала Анька, поднимаясь с пола, - спасибо... Давайте вашу сумку. Донесу.
Дома у Федоровны было очень чисто и очень бедно. Анька осторожно присела на краешек вытертого дивана, осматриваясь, повела головой. Собачонка, которую бабка отстегнула от поводка, подбежала к ней, тявкнула, норовя забраться на колени.
- Тихо, Чапка, тихо, - Федоровна разматывала платок, снимала одну за другой теплые кофты. Анька увидела, что она не страшная. Худая, это да, и маленькая. Седые волосы закручены на макушке в смешную баранку. А глаза у Федоровны оказались голубые, прозрачные, как вода, если ее налить в мамину фарфоровую чашку.
- Руки вон там помой, полотенчико чистое на, - старушка постелила на стол веселенькую клеенку, разложила ложки. Собачка подбегала то к ней, то к Аньке, путалась под ногами. - Тебя как звать-то, доча? Аня?.. Хорошо... А меня бабой Дусей зовут. Чапка! на-на-на...
Собака слизнула с протянутой ладони карамельку и захрустела, смешно дергая пастью и роняя сладкие крошки. Анька присела рядом на корточки. Робко погладила животину по голове. Та ластилась, тыкалась в пальцы мокрым носом, норовила лизнуть. Анька засмеялась. У нее никогда не было собаки.
- Ну, Чапка, поиграла, и хватит, поешь иди - Федоровна, кряхтя, нагнулась, поставила перед собачкой глубокую тарелку с какой-то едой. - А ты давай, доча, мой руки-то.
Анька мыла руки, с аппетитом ела душистую гречневую кашу с поджаренным луком, пила горячий чай с карамельками. Было вкусно. У мамы каша даже с мясом такая не получалась. Федоровна сидела рядом, улыбалась ласково, катая за щекой конфетку.
-Баба Дуся, - сказала Анька, - а почему вы Чапку кормите из тарелки? Она ж собака. Купили б ей миску. Пластмассовую. И бантик зачем?.. Она же не кошка...
- Не кошка, - усмехнулась старушка. - А ты не смейся, Анечка... Она ж у меня - одна на всем свете. Детей Бог не дал. Мужа в 85-м еще похоронила... Племянница его, Татьяна, забежит когда... Да у ней своих забот полно. Спешит все. А с Чапкой мы и поговорим, и телевизор вместе посмотрим, - она кивнула на стоящий в углу пузатый ящик, покрытый вышитой салфеточкой. - И воздухом подышим сходим. Она все понимает, только сказать не может. Да, Чапка?
Чапка не возражала. Она вильнула хвостом, не прекращая чавкать.
- Вот и из тарелки кормлю ее... Иной день сама чаек попью, а ей покупаю - рыбку, косточки... Мне что. Хлебушек есть, и сыта. Я ее лет десять тому назад нашла, Чапку-то. В магазин ходила. За молоком в магазин. Дождь такой шел - ливмя лил. Я в магазин-то заходить, а она мне под ноги так и прянула. Маленькая такая, ну вот с варежку. И скулит-плачет... Выкинул кто, или сама потерялась? Не знаю. Я ее подобрала, домой принесла, молочка плеснула... Она рада... Так и живем. Веселей вдвоем-то.
Чапка доела свой обед и запрыгнула к хозяйке на колени. Устроилась поудобнее, прижалась головенкой. Анька смотрела и усмехалась про себя: собака - она и есть собака. Ну, забавная. Гулять с ней надо. А что она там понимает - этого Анька не знала. Сверху громко хлопнула входная дверь.
- Мама вернулась! - обрадовалась Анька и засобиралась домой.
Она целый вечер думала про бабу Дусю и Чапку: как это, когда у тебя нет никого, кроме собаки? Анька закрывала глаза и представляла себе: вот она, Анька, тощенькая, нос кнопкой, хвост на макушке - и никого больше нету. Ни мамы, ни папы, ни бабуси. Ни бабусиного мужа Анатолия. Нету никого. Только какая-нибудь Жучка с бантиком на шее. Анька честно зажмуривалась и морщила лоб, пытаясь почувствовать любовь и жалость и к себе, такой одинокой, и к Чапке, но у нее ничего не получилось. Анька вздохнула и сняла с полки "Незнайку на луне".

Встречая бабу Дусю на улице или в подъезде, Анька теперь всегда с ней здоровалась и даже иной раз заходила в гости. Чапка совсем скоро начала узнавать ее еще с площадки, норовила сунуться под дверь, ластилась, суетилась, часто-часто дышала, прыгала когтистыми лапками на колени и даже один раз порвала колготки. Анька не сердилась: пусть играется. Дырку зашить можно, царапина заживет.
- Мам, а давай собаку заведем? - сказала она как-то за ужином.
- Собаку? - мама удивленно подняла бровь. - Может, котенка лучше? У тети Милы скоро будут сиамские... А вообще... Закончи четверть на одни пятерки - поговорим.
До пятерок в четверти Аньке было далеко. А потом разговор о собаке как-то забылся сам собой.

Весной на Аньку навалилось как-то все сразу: сплошной чередой пошли контрольные и диктанты, Анька пыталась взгрызаться в физику -- и сразу провисал русский, начинала зубрить правила -- забывала даты сражений... К тому же приближался отчетный концерт в музыкалке, свободного времени совсем не оставалось, и Алька как-то совсем упустила из виду, что перестала, возвращаясь из школы, встречать в подъезде бабу Дусю и Чапку. Пробегая мимо ее двери по лестнице, Анька каждый раз думала: "надо бы зайти!" И каждый раз говорила себе: "завтра -- обязательно". Но только это "завтра" почему-то все не наступало.

Кажется, это было в самом начале мая. Вернувшись из школы, Анька увидела рядом с подъездом незнакомую машину. Какие-то люди ходили вверх и вниз по лестнице. Дверь в квартиру бабы Дуси была открыта.
- Мам, а чего случилось? Ты не слышала? - спросила Анька, садясь за стол. - Что за народ в подъезде?
- Евдокия Федоровна померла... - сказала мама, наливая борщ. - Ну, Михайлова, с пятого-то этажа. С собачкой-то ты играла.
Анька поперхнулась куском хлеба.

Хоронили Федоровну тихо. Объявились наконец ее родственники, толстая горластая тетка с крашеными волосами созвала соседей на поминки. Аньку не взяли. Да она и не пошла бы. Было как-то жутко думать, что там, дома у бабы Дуси, где ее самой нет и никогда уже больше не будет.
В среду Анька возвращалась из школы злая и уставшая. Контрольную она явно завалила, в этом просто не было никакого сомнения. Значит, предстоит разговор с мамой и выходные за геометрией... То еще удовольствие. В подъезде, на площадке четвертого этажа, она увидела ту самую крашеную тетку, запиравшую бабы Дусину квартиру. У ее ног вилась Чапка.
- Здравствуйте, - сказала Анька. - А вы Чапку теперь себе заберете, да?
- Себе-е? - протянула тетка. - Да куда ж ее, шавку эту? Прокормится... а ну, пшла отсюда! - она шугнула взвизгнувшую Чапку и тяжело затопала вниз по лестнице, отдуваясь и бормоча что-то себе под нос. Чапка метнулась за ней, вернулась обратно, к Аньке, прыгая на нее обеими передними лапами, опять подбежала к двери, царапая ее, скуля, а потом вдруг села, задрала мордочку и завыла.
Анька кинулась вверх по лестнице, распахнула дверь и с разбегу уткнулась маме в теплый живот. И даже здесь все равно было слышно, как воет Чапка, воет тоненько и протяжно. От этого делалось жутко, и было очень хорошо понятно: как это, если у тебя на свете нет никого, кроме собаки. И Анька плакала и плакала, как будто у нее из сердца вытащили холодную иголку. Она плакала и не видела, как мама тихо сказала: «Володя», и как папа зачем-то вышел в подъезд и с кем-то там разговаривал. А потом скрипнула входная дверь и зацокали по паркету маленькие острые коготки.