не приезжать бы на дачу, но девочка, замахнувшаяся ракеткой,
через секунду (пока прилетит волан) превращается в повод для безответной,
тонкой, манерной любви – с неизбежностью солнца, уходящего за холмы.
тогда, говоря о себе и ней, стесняешься слова «мы»,
тихо лежишь между стен, как в коробке письмо лежит между стенок,
так ли похожа на кожу душа, изменяющая оттенок,
чтобы слезал обожженный слой, масло и похоть струились чтобы,
чтобы слова о снах составляли стопы?
первый, второй – но не старше – раз вдруг понимаешь, что ждать ее на крылечке,
путать причину и прятать глаз – это не значит, не рвет, не лечит,
вот и пускай ветер струится по обожженной
коже лица, на которую вряд ли посмотрят жены,
вот для чего есть декадентство, залупа, угол,
ибо эдем не собирался нуждаться в услугах пугал.
встанешь с утра – и по тропинке идешь кругами,
сложишь в конверт – и получается оригами,
выпьешь стакан – и очевиднее станет тщета.
ты не такой.
правда, пока ты не веришь в это.
от сигарет грудь наполняется нежностью и надсадом,
тень прячет лик, но не забыть уже о досадном
промахе тех, кто изваял тебя беззащитным
в крепком чехле, так безыскусно, но ладно сшитом,
в эту постель капнул тобой, кинул, плюнул, кончил.
примешь, умрешь – разницы нет, ты запаян в отчем,
сумрачном, злом, неприхотливом, военнопленном…
выхода нет. летом на даче ты схож с верленом.
и оттого-то тетрадь пуста, губы обветрены, оттого-то
каждую ночь к липкому горлу подходит рвота,
вязкая нить торит свой след по краям подушек,
руки по швам, господи, господи, как мне душно,
о, каково быть не влагалищем, но облаткой,
клаустрофобной капсулой безвозвратной.
ври, темнота; пот, пробирайся; и пусть завтра утром наросший пепел
вновь упадет лишь потому, что я не заметил
и не стряхнул, важно, чтоб я вслед за ним не падал,
ибо мой ад –
только подобье того, что зовется адом.
|
|
регистрация 
<ласточк.>
версия для печати