Два сына/ реалстори - Лебедева - - проза,прозаические миниатюры,свисток.ру

- Эк, морозяка какая сегодня, брррр, - крикнула с порога Веруня. – Кто бы мог подумать: октябрь только на дворе, а холодно как зимой. Еще и снег пошел… Слыхали, Ильинична, снег! Вы когда такое помните, чтоб снег в начале октября шел?..
Надежда Ильинична скользнула с кровати в калоши и медленно стала продвигаться из своей комнаты через зал, через коридор в прихожую на встречу гостье. Надежда Ильинична уже давно не выходила на улицу – кружилась голова, хватало живот и крутило ноги.
- Как вы себя сегодня чувствуете, а? – Веруня быстро стряхнула мокрый снег с шапки и уселась на перекошенный стул.
- Да вроде бы лучше…
- Вы гляньте в окно, что там твориться! И это осенью-то! Холод страшный. И у Вас тоже в доме похолодало, Ильинична.
- Ага.
- Ха, так куда ж это годится: дыхни, и чуть ли не пар изо рта! Ну да ладно. Я Вам принесла печку, электрическую, будете греться. Только с ней нужно осторожно и чтобы долго не работала – старенькая, и без присмотра ее не оставляйте. Муж починил, так теперь работает. А что Вам сказали эти, из горэнерго? Что так и будете без тепла сидеть?
- Сказали, как долг погасишь, так и сделают назад тепло. Только за подсоединение тоже нужно будет платить…
- А газ и свет?
- Оттуда еще не приходили.
- А какой же у Вас долг, Ильинична?
- Не знаю, Вер. Не разбираюсь я в этих бумажках. Дед был жив – тот разбирался, и ходил, платил куда надо и сколько надо. Он такой… Он у меня разведчиком был на фронте… да… Вот если б Коленька приехал или Алеша… А я сама не хочу в это дело лезть. Меня пока больше не трогают – и я никого не трогаю. А в следующий раз, когда придут, я уже не открою. Мой дом – это мой дом.
- Нет, Ильинична, так нельзя. Надо платить. Я схожу на днях в ЖЭК, посмотрю, что там у Вас. Да вот хлеба принесла Вам половинку только. В магазин сегодня не иду – дочка у меня заболела. Ну, пойду я уже.
Веруня накинула пальто, натянула сапоги и приоткрыла дверь:
- Да, собаку я покормила уже.
Из-за двери просунулась черная собачья морда с белым пятном на носу и высунутым розовым языком.
- Дзыга! Дзыга, иди ко мне. Иди ко мне, моя девочка, - позвала ласково собаку Надежда Ильинична.
Животное протиснулось в прихожую к старушке и, виляя радостно хвостом из стороны в сторону, уткнулось длинным носом в ее колени.
- Что ты так смотришь на меня, Дзыга, грустно. Перестань. Что тебе в будке холодно? Оставайся тогда в прихожей сегодня ночевать. Только дверь я закрывать не буду на улицу, а то ты мне снова тут все пообсераешь. Знаю я твою породу. Да, впрочем, ты ж невиновата. Что ж тебе делать было, если посрать приспичило, а старуха двери заперла. Так что я тебя не ругаю. А вот приедут Коленька с Алешей – они тебе починят будку, и тепло будет, и задувать перестанет. Они работящие… И хорошие. Коленька у меня сильный, на всех соревнованиях по борьбе всегда призы брал; а Алеша рос очень умным мальчиком, школу окончил с золотой медалью и военное училище с отличием. Мы с отцом гордились очень своими детьми. Я и сейчас горжусь. Жаль только, что далеко они. Коленьку еще при союзе на Дальний Восток забросило. Алеша тоже в России где-то служит. Оба военные. Оба женами, детьми уже обзавелись. У Коленьки вот, старшего нашего, двойня – Саша и Леночка в первый класс пошли уже. А у Алеши совсем маленькая Лиза родилась. Как дед умер три года назад, так она сразу после него на свет появилась через пару месяцев. Да, на похороны много народу приехало. И дети мои. Правда, Коленька внуков не стал с собой брать – далеко ехать.
Алеша, как Лиза-то родилась, написал, что вот, мол, еще одна внучка у меня. И еще написал «…держись, мама. Береги себя. Мы как со своими проблемами жилищными разберемся, заберем тебя». Три года прошло. Не пишут. Да я бы и не поехала никуда. Тут дед похоронен, хата наша, которую еще мои мать с отцом строили, и ты у меня тут. На кого б я все это оставила? Нет. Не поехала б!
Только сдала я очень последние два года. Похужело что-то резко со здоровьем-то. Хотя оно и понятно – восемьдесят первый пошел, не девочка уже. Не поскачешь, не побегаешь, как раньше бывало. Помню, ехали как-то в сорок втором по Кавказу, везли своим еду и припасы. Колонной ехали. Было нас машин…(не помню уже, сколько). И тут немцы. Обстрел. На машину, что передо мной ехала, накинулись, остановили, охрану сняли всю мгновенно, колонну сбили. В общем, попали мы в западню серьезную. И дорога узкая - не развернешься, ничего не сделаешь. Тут смотрю, один подбегает сзади и кидает в кузов что-то – граната думаю. Я давай вылезать, а это зимой было – дверцу от холода заклинило, и не могу открыть. Я через окно вывалилась и в лес что есть мочи. В моей-то машине снаряды как раз были. Не знаю, как меня фрицы не подстрелили, и как я так успела, что и волной не достало. Но рвануло мощно. Я уже до леса добежала, но все никак не могла остановиться, и не оглядывалась - все бежала, бежала, бежала, бежала, бежала… Мало из наших выжили тогда.
А раз как-то, Дзыга, приснился мне мой Петро, покойный. Веселый такой, улыбается и говорит мне: «Наденька, мы скоро вместе будем. Потерпи. Держись, милая моя». Не забывает меня.
Ладно, Дзыга, холодно с тобой тут разговаривать, а в комнату тебя не пущу, не то обосрешь все, ей богу, обосрешь! Сиди в прихожей.
Надежда Ильинична взяла Верунину печку, полбулки хлеба и поплелась обратно через коридор, через зал в свою комнату, бормоча себе что-то еще о муже, Петре Ивановиче, о сыновьях Николае и Алексее, о внуках, о немцах, о том, что сегодня холодно, как никогда, и какая молодец ее соседка Веруня, что принесла печку.
Дзыга улеглась калачиком в углу прихожей, уткнулась носом в лапы и уставилась на снег. На улице завывал ветер. Темнело.
Надежда Ильинична присела на кровать, включила электроплитку и достала самое драгоценное, что у нее было – семейные фотографии. Родные, любимые лица мелькали перед старушечьими глазами, которые то и дело слипались от подступавшего сна. И казалось ей, что приехали наконец Коленька с Алешей, и даже муж. Сыновья хотели что-то ей рассказать, но отец не дал им раскрыть рта. Взял ее за руку и повел куда-то, туда, где они будут счастливы. Так ей казалось.

Веруню разбудил громкий, протяжный собачий лай. Она проснулась и увидела, что через шторы в спальню прорываются лучики яркого света. Было три часа утра. Женщина задернула шторы, вскрикнула, и кинулась одеваться:
- Витя! Господи… Ильинична горит! Вставай быстрее. Я побегу вызывать пожарных, а ты к ней.
Веруня со всех ног бросилась бежать через всю улицу к знакомым, у которых недавно появился телефон – единственный на двадцать с лишним домов.

Олег Петрович, начальник смены, был очень недоволен. Вызов поступил очень поздно, к месту происшествия петляли улицами и чуть не заблудились, и в результате – спасать уже было поздно. Все практически сгорело. Какой-то мужик недалеко от дома сидел в такой холод в одном свитере на бревне, схватившись за голову. Бедолага пробовал, видно, пробраться в дом, да не вышло – слишком сильно разгорелось. А рядом громко плакала, видимо, его жена.
- Кто жил тут? – спросил начальник женщину.
- Сафонова Надежда Ильинична. 80 лет было старушке, - отвечала Веруня, утирая носовым платком глаза.
- А что, курила бабулька? Или от чего загореться могло.
- Да что вы! Не курила. А я ей печку накануне принесла – похолодало ведь сильно.
- Н-да, - равнодушно протянул Олег Петрович. – Заснула, видимо, старая. Это сейчас сплошь и рядом. Да вы не переживайте, женщина. Не мучалась она совсем. Задохнулась тихонечко во сне и все. Ну, мы это еще уточним, на счет причин. А родные есть у нее кто?
- Есть вроде… два сына.
- Вот вы лучше не плачьте, а свяжитесь с близкими.
- Да у меня и адреса нет… - попыталась что-либо возразить Веруня. Но Олег Петрович ее уже не слушал. Он развернулся и быстрыми шагами направился к машине, где разрывалась рация: где-то неподалеку начался еще один пожар.
Витя обнял жену за плечи:
- Не плачь. Не вернешь уже. Может так оно и лучше все… А собака-то – вот же верная скотина. Я когда к дому подбежал – там открыто было. Закрыт только вход в комнату и на ключ. Псина скребется в дверь, мечется, воет. Я стал выбивать дверь. В коридоре дыма – глаза чуть не выедает. Обмотался курткой, пробираюсь в зал. И тут крыша рушиться стала, а из комнаты Ильиничной пламя так и валит. Думаю – нет. Не выйдет. Я назад – а собаки нет. Эта шельма рванула вперед меня в самое пекло. Звал, звал, но…
Витя глубоко вздохнул.

Было тихо. Только слышались всхлипы Веруни да треск пламени. Пожарные тушили огонь, который доедал остатки жилой постройки.